Часть первая

Замуж за немцем

В момент, когда я уже окончательно разочаровалась в поисках жизненной опоры для себя и дочери в среде отечественных представителей сильного пола, мне на глаза попалось объявление немецкой брачной посреднической фирмы, помещённое на одну страницу с моей статьёй, носившей сакраментальное название “Где ж ты бродишь, мужчина?” Объявление гласило, что украинских красавиц ждёт неминуемое счастье в Германии в объятьях умных, галантных и, разумеется, сказочно богатых мужчин. “Самое оно”,-подумалось мне. Всем требованиям заморских господ я отвечала: возраст до 35 лет, не более одного ребёнка, свободное владение немецким, привлекательная внешность, отсутствие физических дефектов. Не долго думая, накатала автобиографию на немецком, вложила в конверт четыре фотографии во всех ракурсах (как в тюремном “Личном деле”), чтоб господа- капиталисты видели товар лицом, и отправила письмо в страну своих грёз. Вскоре пришёл ответ от Штуттгартской брачной фирмы ВВТ вместе с гостевым приглашением. В сопроводительном письме хозяин фирмы Франк Бюхнер рассыпался в комплиментах моей внешности, владению немецким, моим многочисленным образованиям и экзотическим хобби. Оказалось, что в женихи он прочит себя лично, но, если вдруг при встрече не приглянется, обещает подобрать мне партнёра по вкусу. О себе сообщал, что он- голубоглазый блондин тридцати лет, рост- 1.80, в браке не состоял, спортсмен, весьма состоятелен, любит музыку, отлично и с удовольствием готовит всякие разносолы, а отпуска проводит исключительно в кругосветных путешествиях. “То, что доктор прописал, - ликовала я. - Берлин взят! Вернее, Штуттгарт. А еще говорят, что чудес на свете не бывает”. Забегая вперёд, информирую вас, дорогие читатели, что их-таки не бывает. Как говаривал один известный сказочный персонаж: “Если очень хорошо, это тоже плохо”. В моём случае всё выглядело слишком замечательно для того, чтобы быть правдой. Простенькая мысль о том, что это приманка, как-то не посетила мою светлую голову. Правда, эйфория не затмила моего рассудка окончательно и не толкнула за бугор ковать железо, пока горячо. Я приготовилась к обстоятельной переписке. Это заметно нервировало моего потенциального жениха: на вопросы он отвечал нехотя, сам вопросов не задавал, моей работой, ребёнком, планами не интересовался, а только нервно подгонял с приездом. Сие не могло меня не насторожить: мало того, что приглашение было оформлено не на его имя, а как он объяснял, на имя его приятеля, который у них на фирме отвечает за вызов клиенток, он никак не реагировал на информацию о сложности оформления выездных документов на Украине и моём финансовом положении, не позволяющем сорваться в вояж в ближайшее время. При таких раскладах кандидатура соискателя, разумеется, была отклонена. А вскоре ситуация прояснилась окончательно: я получила письмо от некоего Петера Штайна, шестидесятилетнего хозяина частной гуманитарной школы, звавшего меня замуж, а заодно и преподавать в его заведении, уж очень ему понравились мои фотографии, а ещё больше педагогический диплом в сочетании с хорошим немецким. Был дедуля именно тем “другом”, на чьё имя и был оформлен мой вызов. Сообщить об этом господин Бюхнер, конечно, не мог, ведь в моей анкете чётко сформулировано, что нужен мне мужчина до 40 лет, ростом 1.80 , остроумный, подвижный, спортивный, а не ветеран Сталинградской битвы ростом 1.60 в прыжке, желающий нехило сэкономить, ведь и кухарке, и уборщице, и преподавателю его школы, и ублажающей его проститутке надо платить, а русской жене не надо: дешево и сердито. Вот и ловили меня на живца, прохиндеи. Петеру я не ответила, а Франку написала, что я себя не на помойке нашла и живу не до такой степени бедно, чтобы кидаться на немецких пенсионеров, как гиена на падаль. А в заключение пообещала написать об этом статью в газету, куда он помещает своё объявление. Ответа я не получила, но реклама Штуттгартской фирмы ВВТ со страниц газеты исчезла.

После этого облома я впала в состояние дантовской мрачности, но идеи омыть ноги в водах Рейна не оставила. Я с детства я мечтала жить в Германии, нравилась мне эта страна, ой как нравилась. А после того, как один экстрасенс, которого я интервьюировала, сообщил мне, что жила я в своей прошлой жизни в Кёльне, у меня совсем шифер поехал на этой почве: каждую ночь стали сниться готические шпили Кёльнского Собора. И, раз уж я жила в Германии в прошлой жизни, значит, она- моя историческая родина. Но на немку, при всём своём желании, я не тянула: перебрав по листку всё своё генеалогическое древо, убедилась: арийским духом в нем никогда и не пахло. С еврейской линией тоже ничего не просматривалось, хоть некоторые и утверждали, что есть в моем лице “что-то такое”. Я ещё раз истово перелопатила всех своих предков, земля им пухом, но, увы: одни запорожские козаки, хоть плачь. В общем, сами понимаете, не было у меня другого выхода, как выйти замуж за немца. Я стала писать во все известные мне международные брачные агентства, специализирующиеся по Германии. Странное дело, ответов было не густо. Первым откликнулся чернокожий житель Мюнхена, представившийся режиссёром Баварской киностудии. Письмо было написано с жутчайшими грамматическими ошибками на какой-то залитой сиропом туалетной бумаге. Соискатель сообщал, что я очень понравилась ему и его многочисленной родне (последнее меня особенно умилило) и что он хочет меня снять в одном из своих фильмов. Я бы на его месте поставила точку после слова “снять”. Плакать от счастья я не стала, ибо к этому черновику прилагалась фотография: в убогой комнатёнке с перекошенной дверью и окошком, занавешенным порванной гипюровой накидкой для подушек, широко раздвинув ноги, сидел на табурете уроженец знойной Африки в костюмных брюках и лакированных чёрных туфлях на босу ногу. Рубашки на нем не было, вместо неё на голом торсе красовались широкие подтяжки с надписью “ВОSS”. Ни дать, ни взять- большой начальник. А избушка, небось, декорация, к фильму “Хижина дяди Тома”, над которым Мастер в данный момент трудится. Короче, отказалась я сниматься. Съём не состоялся.

Следующий претендент на моё сердце (в руке он не нуждался) был ещё похлеще. Звали его Матиас Михель, жил он в Оберурзеле. Сей тип представился писателем и книгоиздателем. И, хоть на фото выглядел вполне прилично, оказался дядькой с большим приветом. Поведал же он в своем послании следующее: жениться он не намерен никогда в жизни: ну, разве хорошее дело браком назовут? А вот деток собирается настрогать немерено, ибо гены у него замечательные, гениальные, можно сказать. И, чем больше он их растиражирует, тем больше пользы принесет родной Германии. А, поскольку его соотечественницы уродливы, аки химеры с полотен Гойи, то выход из ситуации он нашел следующий: гениальных и породистых потомков ему будут рожать красивые славянки из слаборазвитых стран (я мысленно поздравила себя со столь удачным местом рождения). Иными словами, формирует сей шейх немецкого разлива гарем и предлагает мне вакантное место любимой и старшей наложницы. Этой почетной должности я удостоилась за то, что, не просто красива (красавиц у него уже набралось, как у дуры фантиков), а шибко образованна и, по всему видать, к алкоголю и наркотикам равнодушна. К тому же, я-педагог, а значит, быстро наведу порядок на подведомственной мне территории. С внутренним распорядком ознакомил заранее: не пить, не курить (будущие граждане Германии, которым он обещает дать свою фамилию, должны быть здоровы), не драться с соперницами из ревности, ибо он сам будет решать, с кем спать сегодня. Кормить, поить, одевать обещает по высшему классу. Наше же бабское дело- плодоносить почище среднеазиатского урюка.

Ну, как вам сюжетец? Такой создателям мексиканских сериалов даже с перепою бы не приснился. А господину Михелю- пожалуйста. Писатель.

Посоветовала я ему сходить к психиатру головку проверить, а то не ровен час нарожают красавицы пол-Германии шизофреников, вот смеху-то будет.

Невзирая на очередной облом, от мысли перебраться в Германию я не отказалась. Наоборот, собрала мозги в кучу и провела планёрку с самой собой. Экспресс-анализ ситуации показывал, что я шла по ложному пути: тратила время на тех, кому понравилась я, а следовало заниматься теми, кто подходит мне. Купила я газету международной рекламы “Aviso” и углубилась в её изучение. Страниц в ней было, как в телефонном справочнике, а потому работёнка предстояла, похлеще, чем у крыловского Петуха, который “навозну кучу разгребая, да вдруг нашёл жемчужное зерно”. Но я- дама настырная: если уж что задумала, то быть тому неминуемо. Сначала я отсеяла всех, не имеющих отношения к моей “исторической родине”, затем младенцев и старцев (последних, надо отметить, было в шесть раз больше). Следующими пролетели жлобы, экономящие на печатных знаках, давая объявления куцые, сжатые и с сокращениями (могу себе представить, как они будут экономить на будущей супруге). Отпали также и те, кто, вместо домашнего адреса, поместил номер абонентного ящика. Определенно, эти господа боятся, что их переписка станет известной кому-то из домашних, например, живой и здравствующей супруге. Была отбракована также и группа женихов, производивших впечатление слабо вменяемых. Один из них, например, называл себя мышкой, мечтающей спрятаться от жизненных невзгод в норке у своей кошечки. Спутал, бедняга, украинскую газету со шведской.

Короче, после тщательного просева в мелком решете остались три кандидата: бизнесмен, предприниматель и специалист по автомобилям. Не слабо, по украинским меркам. В результате ознакомительной работы отделом кадров в моём лице было установлено, что бизнесмен является издателем эротического журнала и интерес к нашим дамам имеет сугубо профессиональный. Предприниматель оказался фермером, живущим на хуторе и нуждающемся в крепкой Дусе-агрегате. Его какой-то остряк убедил, что все наши бабоньки коней на скаку останавливают и в горящие избы входят. Где-то они, конечно, есть, но я совсем из других.

Ну, а последний резерв ставки, автомобилист Петер Фосс из Людвигсхафена, работает сварщиком на маленькой машиностроительной фирме. Проживает вместе со своим псом в однокомнатной квартире. Уборка, стирка, мытьё посуды приводят его в ужас. Зарабатывает, по его словам, неплохо, но финансирует жизнь своей взрослой дочери Мериам (так что, мадам, полное самофинансирование вам гарантировано). Своим хобби Петер назвал секс и ночное купание нагишом в морской воде. Этот нудист-романтик, ничуть не смущаясь, сообщил, что любовница у него в штате уже много лет, как имеется, и встречаются они всякий раз, когда у кого-то из них возникает физиологическая потребность. А вот с женой- вакансия. Поэтому он в поиске, почти безуспешном, так как супругу свою будущую видит молодой, умной и красивой. К сему прилагалась фотография лысого, небритого, близорукого старичка (в объявлении было указано, что ему 42) в распахнутом банном халате, со впалой грудной клеткой и торсом, по которому можно изучать анатомию. На обратной стороне надпись: “Моё величество после сауны”. Посмотрела я на это величество и вспомнила строки филатовской сказки:

Чтоб такую бабу скрасть,

Надо пыл иметь и страсть,

А твоя сейчас задача-

На кладбище не попасть.

В общем, с немецкими женихами мне все ясно. Своей мечте попасть на землю обетованную я говорю: “Аминь!”

2

В суете буден идея уехать на “землю предков” совсем позабылась. Карусель жизни не позволяла расслабиться: работа на телевидении, преподавательская деятельность, корпение над диссертацией с кудрявым названием “Методы формирования потенциального вокабуляра в условиях русско- украинского биллингвизма” отнимали всё время и силы. К тому же, родная газета озадачивала и напрягала: с удручающей регулярностью приходилось отбиваться на судах от наскоков “жертв жёлтой прессы”, требующих от совковой Фемиды защитить то, чего у них не было: честь и достоинство. Защитить от меня, наглой журналюги, извратившей в своих статьях их “светлый” образ. А, поскольку адвокаты, представлявшие интересы нашей газеты, были, как говаривал мой редактор, “ни в зуб ногой, ни в ухо рылом” и разбирались в сути освещаемого мной материала ещё хуже, чем Президент Украины в нуждах своего народа, то функции защиты я обычно брала на себя. Готовилась я к судебным заседаниям похлеще, чем к защите кандидатского минимума, ведь на карте стояла не только честь кормушки, из которой я клевала, но и моя собственная. К тому же, иски, которые нам рисовали “оболганные”, превышали все разумные пределы, и доходили, порой, до нескольких тысяч долларов. Подобную сумму наша редакция не смогла бы собрать, даже реализовав единственный доходяжный компьютер “времен очаковских и покоренья Крыма”, жалкую мебель тысяча девятьсот лохматого года рождения и продав в рабство всех сотрудников, включая техничку тётю Тосю.

Короче, стало мне совсем не до женихов забугорных, да и до предбугорных тоже. Как сказал бы патриарх психоанализа дедушка Фрейд, вся моя сексуальная энергия сублимировалась в энергию производственную.

Именно в это время я и получила письмо из Вильгельмсхафена от некоего Петера Хаусмана, 50-летнего служащего небольшой кондитерской фирмы. Поведал мне Петер занятную историю. Оказывается, несколько месяцев назад во время одной картежной игры довелось ему выиграть у одного знакомого папку- альбом с фотографиями и анкетами жительниц Восточной Европы, желавших выйти замуж за немца. Хилое брачное агентство этого приятеля давно агонизировало и, наконец, почило в Бозе. Выбросить альбом со 150-ю фотографиями было жалко, но отдать карточный долг наличными- еще жальче. Вот и сошлись мужики на компромиссе. Петер был как раз в свободном полете и активном поиске подруги жизни, ибо год назад его благоверная слиняла от него, прихватив с собой троих детей, коим он сейчас выплачивает немалые алименты. Теперь же Петер каждый вечер перед сном любуется своим виртуальным гаремом, прикидывая, какую бы из дам осчастливить. Выбор решил остановить на мне, как на самой незакомплексованной и остроумной из всех претенденток (убейте, не помню, что я там писала в анкете два года назад, но уж точно не упражнялась в остроумии). Во-вторых, мы, оказывается, родились с ним в один и тот же день, и сей факт он предлагает считать Божьим провидением. А, в-третьих, я, судя по фотографиям, самая эффектная и породистая из всей кучи жаждущих вырваться за бугор. К тому же, принадлежу к его возрастной группе. Я дико удивилась наглости своего будущего, как позже выяснится, супруга. Сей оптимист с внешностью детского сказочника был на пятнадцать лет старше меня. Как и подавляющее большинство моих приятельниц, я даже не рассматривала вариантов, выпирающих за пятилетнюю возрастную разницу. А тут, поди ж ты, записали в ровесники к пятидесятилетним. Кино и немцы! Бросила я это письмо в ящик стола и забыла о нем.

А тем временем в стране в очередной раз подняли цены, запамятовав не только поднять зарплаты, но и вообще их выплатить. По Украине прокатились забастовки педагогов. Обучение в вузах вдруг оказалось платным, причем настолько дорогим, что мои надежды на получение высшего образования дочерью испарились, как капля воды с раскаленной сковородки. Ко всем этим радостям добавились еще и неприятности в редакции: я написала довольно резкий материал в адрес власть предержащих по поводу того, что педагоги области находятся на грани нищеты, в то время, как наши “небожители” проводят отпуска в новой всесоюзной здравнице Анталии, и, как Царек из филатовской сказки:

Мажут маслом бутерброд,

Сразу мысль: “А как народ?”

И икра не лезет в горло,

И коньяк не льется в рот.

Каково же было мое удивление, когда пару дней спустя я обнаружила на первой странице газеты опровержение моей статьи, написанное нашим редактором. Он приносил свои и мои извинения областной администрации, сетуя на мою горячность, молодость и неопытность (это в 35-то лет, с многолетним стажем членства в Союзе Журналистов Украины), обещая прервать со мной сотрудничество и впредь внимательнее относиться к проверке материалов, написанных внештатниками. Я не верила своим глазам: редактор наш был парнем неробкого десятка, глубоко мне симпатизировал, материал сам подписывал в номер, факты, изложенные мной, проверил лично. Как он мог написать эту белиберду, предварительно не поставив меня в известность? В редакцию я влетела смерчем, слов у меня не было- одни буквы. Увидев меня, мой босс бухнулся на колени: “Прости, что не предупредил. Понимаешь, не рассчитали мы сил. Так вышло: или мы забираем свои слова обратно, или нас вообще закрывают. А у меня двадцать душ на зарплате. Ясное дело, мы с тобой не расстанемся, я же не самоубийца. Просто печататься в дальнейшем будешь под псевдонимом. Желательно мужским. Лады?” Я, молча, достала из сумки редакционное удостоверение, положила ему на стол и вышла вон. Придя домой, внимательно осмотрела свою однокомнатную шестнадцатиметровую хрущебу, внутри которой у нормального европейца мгновенно развилась бы клаустрофобия: примитивный гарнитур, рассрочку за который я выплачивала несколько лет, стены и потолок сто лет не видевшие ремонта. Воды опять нет, батареи холодные. В холодильнике- пусто. Раскрыла тощий кошелек, прикидывая, сколько дней смогу продержаться до зарплаты. Вздохнув тяжело, включила телевизор: мэр города, как обычно, разводил ластами: “Городской бюджет пуст. Продержитесь немного на скрытых резервах (интересно где и кем скрытых). Вы же педагоги, самая сознательная и добросовестная часть населения”. И тут я зарыдала от безысходности и жалости к себе и своей дочери, которой не светило в этой стране ничего: ни отдельной квартиры, ни отдыха, не только в Анталии, но даже в Сочи, ни образования. Впрочем, кто из моих питомцев, получивших оное, нашел достойную работу? Никто. Одни были на заработках в Германии, Англии, Греции, Италии. Другие- сидели в киосках и на базаре, реализовывая крам, привезенный из Турции и Эмиратов. Третьи подались в проститутки и уголовную братию. Удачно устроившимися после вуза считался только Альберт, открывший собственную фирму на папины деньги да Юлька, на зависть всем подругам, выскочившая замуж за престарелого канадца.

“Все, так больше жить нельзя. Надо спасать ребенка,- твердо решила я, вытирая сопли.-Надоело ждать перемен, подрабатывать в ста местах, жить в собачьей будке, отбиваться от женатых поклонников, надеяться на встречу с рыцарем. Устала. Перевелся мужик на Украине: одних шиза, других нищета, третьих радиация скосила. Как говорит редакционный остряк тетя Тося: “Ни в голове, ни в кармане, ни в штанах”. Пора благодарить отчизну за счастливое детство и мотать за бугор, пока еще берут пятидесятилетние европейцы, а то пройдет пара- тройка лет, буду и туземцу рада, откликнувшемуся на объявление:

Да, будь ты, хоть негром преклонных годов,

Предрасположенным к блуду,

Женой твоей стану только за то,

Чтоб ты меня вывез отсюда!

Все, хорош выпендриваться, возраст имеет значение только для телятины. Где там послание моего соискателя? И выглядит он совсем прилично рядом с глобусом и компьютером. Умный, небось. А что не строен, как кипарис, так хорошего человека должно быть много. Лысину можно оправдать высокой сексуальной конституцией. Очки бифокальные? Спасибо не черные, как у кота Базилио. Опять же, солидности ему придают. Выглядит, правда, куда старше своих лет. Зато ценить будет молодую красивую супругу, жалеть ее, лелеять, баловать. Красавцы и добры молодцы у нас уже были. И что? Уволены без выходного пособия. Хватит экспериментов. Петер- мужик солидный, внушающий доверие. А что небогат- и слава Богу. Не будет считать себя благодетелем, пригревшим сиротку Хасю, эдаким дедом Мазаем- заячьим спасителем.

“Lieber Peter, ich habe Deinen Brief bekommen”,- старательно выводила я латинские буквы, наматывая сопли на кулак и умываясь слезами. В этот момент я напомнила себе Ваньку Жукова, строчащего послание “на деревню- дедушке”. От странной похожести ситуации я вдруг расхохоталась. Смеялась долго и истерично, как будто меня щекотали черти. Отсмеявшись, снова заревела. “Да, плачет по мне психушка,- грустно констатировала я ,- и определенно выплачет, если не унесу отсюда ноги”. Все сомнения, наконец, покинули меня. А принятое решение, как известно, лучшее средство от бытовых неврозов. “Damit möchte ich meinen Brief schließen”,- закруглила я свое витиеватое послание, заклеила конверт и совершенно успокоилась, передав в руки Господа свою судьбу и судьбы всех своих потомков.

3

Господь отреагировал достаточно быстро: не прошло и полторы недели, как трель международного телефонного звонка известила меня о новом жизненном этапе. С тех пор Петер звонил ежесубботне, письма писал два раза в неделю, объяснялся в любви, строил матримональные планы и напрашивался в гости. Наконец, в декабрьскую предновогоднюю ночь я впервые живьем увидела своего суженого. “Ну, вот и он, твой принц на кобыле- альбиносе,- сказала я себе, узрев на перроне толстенного дирижаблеобразного дядьку, который, пыхтя и обливаясь потом, тащил за собой два огромных шкафа на колесах. Такие чемоданчики остряки называют “мечтой оккупанта”.- Ну и габариты у моего женишка. Прямо, Мистер- Твистер. Определенно, с харчами в мире наживы и чистогана напрягу не наблюдается. Этот, если обнимет в порыве страсти, так от меня один пшик останется. Интересно, как я его в такси запихну вместе с его шкафами? Любопытно, что у него в чемоданах. Подарки, наверное. Определенно, подарки. Во-первых, Новый год на дворе. Во-вторых, в доме ребенок (плевать, что почти совершеннолетний). Ну, а в-третьих, свататься человек явился: надо производить впечатление. Круто! А еще говорят, что немцы- за пфенниг удавятся. Ан- нет, мой, оказывается, способен на “цыганочку с выходом”. Три очка, пожалуй, можно записать на его счет. С таким, может, и уживемся. В браке главное- испытывать с мужиком чувство защищенности. Остальное можно ему и простить”. На этом я закончила свой внутренний монолог, натянула на физиономию счастливый оскал и со словами: “Hallo, Peter! Ich habe dich gleich erkannt!” шагнула навстречу своей судьбе.

В такси выяснилось, что в гостинницу мой гость не поедет, по причине ее дороговизны. Пришлось везти его на свои 16 метров, мучительно размышляя над вопросом, куда пристроить дочку, ведь в моей мышиной норе- всего два спальных места. На этом сюрпризы не закончились. Следующий назывался “Стриптиз по-якутски”. Любители анекдотов знают, что это- раздевание до третьей шубы.

Петер стянул толстенную пуховую куртку, которую я мысленно окрестила “Мечтой полярника” и ровно на треть уменьшился в размерах, под ней оказался мощный свитер грубой вязки, а под ним (вы не поверите)- бронежилет. Несколько минут я смотрела тупо на эти модернизированные рыцарские латы, а потом разразилась таким хохотом, что соседи стали стучать мне в батарею парового отопления. Успокоиться я сумела минут через двадцать, когда мой гость стянул с себя все обмундирование и оказался мужичком средних габаритов. Если бы не пивное брюшко, можно было бы назвать фигуру Петера вполне приличествующей его возрасту. За ужином, который скорее можно было назвать завтраком, Петер рассказал, что оделся так не случайно: его знакомые и сотрудники, постоянные зрители канала WDR, специализирующегося по ужастикам из российской жизни, напомнили ему о жутчайших сибирских морозах и неспокойной криминогенной обстановке в нашей стране, где перестрелка бандитских группировок может начаться в любой момент прямо на вокзале. Я деликатно попыталась объяснить жениху, у которого на рабочем столе стоит глобус, что Украина находится оч-чень далеко от “Сибирии”, в одном климатическом поясе с Германией. Что одеваемся мы зимой так же, как и немцы, с одной лишь разницей: головные уборы все-таки носим. Что касается перестрелок, то его знакомые явно спутали Украину с Чечней. Воевать наш Богом обиженный край ни с кем не в состоянии. Есть, правда у народа мыслишка: объявить как-нибудь с утра войну Германии, а к обеду подписать капитуляцию, но, жаль, между нами Польша находится. Она нам в этом вопросе не союзник- ее и так скоро в Евросоюз примут. Петер озадаченно смотрел на меня. Пришлось прознести слово “Scherz”. Тест на чувство юмора мой гость не прошел, и я тут же забрала обратно начисленные ему авансом три очка. И правильно сделала. Когда пришла пора распаковывать чемоданы, занявшие ровно половину моих хором, оказалось, что забиты они не подарками, а экологически чистой пищей- сухпайком, который забугорный жених был намерен поглощать в гостях. По его глубокому убеждению то, что мы употребляем в пищу- смертельно, ибо насыщено пестицидами, гербицидами и радиацией. А, уж то, чем мы в своей отсталой нецивилизованной стране кормим свой скот, вообще не поддается никакой критике. Крыть мне было нечем: до вспышки коровьего бешенства в Германии и курино- индюшачьего скандала было еще года три- четыре, а то мы подискутировали бы с гостем о том, как влияет уровень цивилизации на процесс падежа скота.

Несмотря на всю гадостность нашей пищи, ровно через день Петер прекратил валять дурака и возиться со своими концентратами. Глядя, как я наворачиваю борщ с пампушками, холодец, салат “Оливье” и вареники с вишнями, попросил чуть-чуть для пробы: “Надеюсь, со мной ничего не случится”. “Вскрытие покажет”,- ответила я серьезно.- На днях делала репортаж из областного морга, так там уже две недели труп немца находится. До сих пор понять не могут, отчего он помер. Может, воды нашей выпил из-под крана, а, может, съел чего-нибудь. Поди вас, арийцев, разбери. “Что русскому забава, то немцу- смерть”,- говорят в народе. Только сейчас Петер рассмеялся: “У тебя замечательное чувство юмора,- отвесил он комплимент.- Только какое-то своеобразное”. “Какая жизнь- такой и юмор”,- ответила я, не желая объяснять жениху, что рассказанная мной история - чистейшая правда, и валяться немецкому трупу в нашем морге еще долго, ибо никак не удается уладить ряд формальностей с посольством Германии из-за тупости наших и буквоедства немецких властей.

На следующий день Светка была срочно эвакуирована к моим родителям в соседнюю область, благо начались зимние каникулы. Таким образом, для гостя освободилось койкоместо и все мое неусыпное внимание. Культурная программа была мной продумана заранее: театры, варьете, новогодний “Огонек” на местном телевидении, несколько музеев, к коим мой жених не проявил ни малейшего интереса, и рестораны, пробудившие у него живейшие эмоции, не столько изобилием и кулинарным мастерством, сколько ценами, в сравнении с немецкими, просто смешными. В программу входила и пара визитов к моим друзьям: Ленке, директору местного телевидения, Женьке, администратору областного драмтеатра, Игорю, завкафедрой филологии в нашем университете. Мой гость недоумевал на каждом шагу. Он- то, отправляясь на Украину, предвкушал нечто экзотическое, сравнимое с поездкой в бразильскую сельву, полное приключений и опасностей, в страну потрясающей нищеты и убожества, на фоне которого он почувствует себя избранником Божьим. А тут- ни тебе гангстерских перестрелок, ни взятия в заложники, ни чумазых “детей подземелья”, которых он видел по немецкому телевидению. По грязным улицам с перевернутыми урнами “Мередесов” ездит больше, чем в ФРГ. Женщины, утром, спешащие на работу, выглядят так, что в сравнении с ними немецкие фотомодели кажутся персонажами ужастика “Семейство Аддамс”. В гостях столы ломятся от деликатесов. Люди живут не на свалках, а в прилично обставленных (собственных!!!) квартирах. Я успокоила Петера, что так живут у нас далеко не все. Муж Ленки – удачливый предприниматель. Любовник Женьки – новый русский. А Игорь- большая умница: пять иностранных языков, публикации в зарубежной прессе, две законченных книги и третья на подходе. Так что, мои друзья, скорее, исключение, чем правило. Водить его к своим коллегам-педагогам я вначале не стала. Так же, как и объяснять, что наши с ним рестораны, театры, экскурсия во Львов и Киев проводятся на деньги, занятые у Ленки. Что питаемся мы в будни совсем иначе. Что в традиции нашего народа- гостей принимать, как в лучших домах Востока (когда-то я бы сказала, Лондона и Парижа, но, сегодня воздержусь), даже, если с завтрашнего дня зубы будут положены на полку. Оправившись от “культурного шока”, мой жених заявил, что мы живем куда лучше, чем немцы. Нам бы их налоги и арендную плату за жилье, и было бы нам тогда совсем не до культурных мероприятий. “Ну что ж, дорогой, раз так, организую тебе экскурсию в “затерянный мир”,- решила я, разозлившись.- Долой “потемкинские деревни”.

5

Для начала мы посетили мою приятельницу в туберкулезном диспансере, причем поехали туда не на такси, как обычно, а на видавшем виды троллейбусе. Общественный транспорт на Украине- это аттракцион, включающий в себя всю гамму ощущений: от тактильных до обонятельных. Поездки в дребезжащей консервной банке, ползущей со скоростью похоронных дрожек, источающей запах резины, бензина, самогонного перегара и чесночного амбре, способствуют сплочению народных масс, ибо тела пассажиров не просто соприкасаются, они насмерть впрессовываются друг в друга: совершенное приволье для сексуально озабоченных. Поскольку большинство граждан нашей убогой страны способна возбудить только вовремя выданная зарплата, фроттаж во время троллейбусных вояжей заменяет им занятия сексом. “Мужчина, моя грудь не мешает вашей руке?”- спросила я у беззубого существа в провонявшей нафталином облезлой кроличьей шапке, борзо шарившего у меня за шиворотом. “Размечталась, одноглазая”,- ответило существо, не поворачивая головы. – Пузырь выставишь, тогда и полапаю”. Я шепотом перевела Петеру наш диалог. Того чуть кондратий не хватил. Услышав немецкую речь, все рядом стоящие недоуменно уставились на нас. Пришлось немедленно пробираться к выходу, иначе содержимое карманов гостя рисковало уменьшиться, как минимум, вдвое. Дальше мы решили идти пешком: бездорожье, нищие, роющиеся в мусорниках, попрошайки, цыгане, бедомные облезлые собаки, тощие, как суслики, коты. О тубдиспансере можно написать отдельную главу, но наш народ и так хорошо знаком с ужасами совковых больничек, а люд иноземный- просто не поверит. Скажу только, что Петер впал в транс и весь день был тихим и задумчивым. А вечером мы отправились в гости к моей бывшей сотруднице, ныне пенсионерке, проживающей в общежитии уже давно не функционирующего хлопчато-бумажного комбината. О визите не предупреждали, чтоб не вгонять ее в шок. Сами знаете, сколько шороху вызывает в Совке приход зарубежных гостей. По дороге я сообщила жениху, что у нас не принято ходить в гости с пустыми руками. Что пора уже ему раскрыть свой бумажник, ибо мои финансы в связи с нашей обширной культурной программой поют романсы. Что, вообще-то, у нас кавалер платит за даму, а не наоборот. Мой гость извлек из недр “Мечты полярника” портмоне толщиной с “Библию” и отмусолил десять марок, промычав при этом, что не знал местных обычаев, а потому не хотел меня обижать предложением денег. Я ответила, что отнюдь не обидчива и, если уж говорить о местных обычаях, то женщины в наших диких краях не обижаются также на цветы и подарки. Такие вот мы странные особи. Петер предпочел не развивать эту щекотливую тему.

Визит в общежитие произвел на моего жениха неизгладимое впечатление: одна комнатка, служащая одновременно кухней, спальней и приемной, разгороженная ситцевой самодельной шторкой, табуреты без спинки, единственный на весь этаж туалет, сломанная душевая точка. Дети, с визгом гоняющие по корридорам на велосипедиках. Моя приятельница, усталая женщина с печатью обреченности на лице, одетая в халат, пошитый из того же куска ситца, что и шторка. На столе- чай, блюдце с вареньем, хлеб и сковородка с жареной картошкой. Вот так питается основная масса населения, когда нет гостей. Домой Петер шел совсем грустным. Альтернативная культурная программа не совсем ему понравилась, вернее, совсем не понравилась.

6

Придя из гостей, мой жених переоделся в детскую фланелевую пижамку с веселым гномиком на животе и улегся на светкино место у новогодней елочки. “Сексуален, как Чебурашка”,- подумала я, глядя на постороннего мужика, за которого, вроде как, собралась выходить замуж и который даже отдаленно не походил на предмет моих девичьих грез. “Чудны дела твои, Господи! Неужто и впрямь пойдешь за этого поношенного плюшевого медведя? – возопила моя лучшая половина.-Ведь с ним тебе придется делить не только стол, но и постель. А это, знаешь, как называется?”-“Да все она знает, не глупая,- вступила в дискуссию другая моя половина, менее святая, но полная жизненного опыта, а потому избавленная от иллюзий и романтических закидонов.- Королева Виктория советовала своей дочери перед первой брачной ночью: “Закрой глаза и думай об Англии”. Сделай то же самое и думай о Германии, а заодно и обо всех своих потомках, гражданах Мира, которые, придет время, будут в благодарном порыве целовать подол твоего платья. Возьми в баре бутылочку, прими наркоз и с Богом!”-“Да ей столько не выпить, чтоб увидеть в этом арийском жмоте мужика,-брыкалась светлая половина.-Сама видишь: товар лежалый, молью траченый. Туп, скучен, жаден. Обладает единственным достоинством- гражданин приличной страны”.-“Единственным, но неоспоримым,- парировала ушлая половина.- Когда собака помогает вам преодолеть горный поток,- говорят арабы,- не стоит интересоваться, не больна ли она чесоткой. Уезжай из этого дурдома, десантируйся в мир капитала. Не уживешься, уйдешь и вся недолга. А переспать с ним все-таки нужно. Гляди, как зыркает в твою сторону”. Петер в самом деле пристально смотрел на меня. “Господи, сотвори чудо!”- взмолилась я, ужасаясь пошлым картинкам возникшим в моем буйном воображении. И Господь сотворил. “Знаешь,- сказал Петер,- я ведь из семьи строгих католиков.- У нас не принято сразу проявлять свои интимные чувства”. Я напряженно молчала, ожидая дальнейшего “но я не могу...” Однако к моему вящему облегчению жених сообщил, что в интимные отношения намерен вступить, как в партъячейку, только на законных основаниях. То есть, после свадьбы. Я мысленно упала на колени перед компьютерным изображнием Христа, подаренным мне нашим редакционным дизайнером, и стала истово отбивать поклоны, обещая немедленно, завтра же, посетить Храм Божий.

Тем временем Петер вещал о том, что расписываться мы будем на Украине, а праздновать свадьбу- в Германии. “Венчаться будем?”- спросила я жениха. “Зачем?- удивился “строгий католик”,- Какая в этом необходимость?”- “Да у меня-то никакой,- подумала я,- а вот у тебя, по идее, должна быть”.

Налицо был занимательный факт: либо мой жених- безнадежный импотент, (тогда понятно, почему от него сбежала жена, невзирая на кучу детей; почему он не завел подругу-соотечественницу, а кинулся искать импортную невесту, вешая ей лапшу на уши о своей благочестивости), либо он все-таки верующий, но брак со мной воспринимает, как пробный. Пока я на испытательном сроке, венчание исключено. Отсюда беседы о брачном контракте и желание расписываться подальше от родного города. Что ж, в любом случае, искренними чувствами с его стороны даже не пахнет, а значит, совесть моя может успокоиться. И, если моя версия об импотенции жениха верна, его брачное предложение будет принято безоговорочно.

На следующий день я повела гостя сначала в Русскую Православную церковь, а затем- в католический костел. На месте выяснилось, что в подобных заведениях Петер никогда не бывал, не знал, как себя вести, перепуганно озирался на окружающих, пытаясь повторять их действия. Тест на “строгого католика” гость не прошел. В разработке оставалась версия “импотент”. Вскоре мне удалось получить ее подтверждение. Вначале я обнаружила в мусорном ведре пустую картонную коробочку от неизвестного мне немецкого лекарства. Сделав перевод, поняла, что пытается восстанавливать мой жених. Затем позвонила в соседний город Ларисе, сестре доброй знакомой Петера и сообщила, что мой гость привез для нее передачу от сестры. В ходе беседы выяснилось, что Лена, сестра Ларисы, короткое время встречалась с Петером, но, поскольку секс для нее – главное в партнерстве, рассталась с ним. Сейчас поддерживает с моим женихом добрососедские отношения.

Ну, вот картина и прояснилась. Она совсем не выламывалась из парадигмы моих представлений о немецких мужчинах, ищущих жен в Восточной Европе. Я никогда не слыхала ни об одном случае брака с немцем по объявлению, за которым не скрывалась бы явная или скрытая ущербность последнего. Утиль, не востребованный на родине, находит спрос на рынке нищих стран. Алкоголики, наркоманы, убежденные безработные, криминальные типы, большую часть жизни проводящие за решеткой, согбенные старцы, полусумасшедшие, извращенцы- вот та группа, которая завозит жен с Востока (причем, лучших представительниц нации, ибо базар большой, есть из чего выбрать) и утирает на время нос своим родственникам, знакомым, сослуживцам, бросившим их женам. Глядите, мол, какую оторвал! А вы говорили, что я – конченый.

На этом фоне и в сравнении с моими бывшими “друзьями по переписке”, Петер был не самым худшим экземпляром. Импотенция, в конце концов, не вина, а беда. Рано или поздно он вынужден будет рассказать о своей проблеме, а значит, компенсировать мужскую несостоятельность заботой, вниманием, материальным благополучием. А потому на прощальный вопрос убирающегося восвояси гостя, я ответила, как когда-то Надежда Константиновна Ильичу: “Женой так женой!”